Александр Шакилов 
Распределение

 http://zhurnal.lib.ru/s/shakilow_a/raspred_shakilov.shtml
Аннотация

рассказ опубликован в журнале "Рок-Оракул", 1–2.2003 г.

Александр Шакилов

Распределение

Ну, назвал жеребца Росинантом, и что? При покупке имечко казалось вполне подходящим. Хозяин, бородатый цыган, суетился, расхваливал товар, показывал зубы и ножом ковырял копыта. Мол, не конь, скакун султана Селима Первого, да из конюшен Чалдырана. Вороной что надо! — бери, не прогадаешь! — вокруг света и обратно домчит, вздохнуть не успеешь!
Товарный вид мой пегас растерял за неделю. Дальше — хуже. Оно и немудрено: по таким дорогам пошляешься, и от самого человеческий вид кусками отваливаться начнёт — поганая планетка, мерзкая. А что поделаешь — мой сектор…
Распределение, будь оно неладно!
А не то сидел бы сейчас у мамаши в гостях и гонял кирзой чаи в самоваре. И крендельки-баранки — сухие, не раскусишь — с верёвочки сдёргивал бы и в чашку, в кипяточек. Макай да причмокивай от удовольствия. Берёзки, грибочки-ягодки, лето, девки в баню идут — песни поют, на меня заглядываются…
Ан нет! — хлябь-дорога, лихие людишки, и дождь холодными каплями сочится сквозь драный плащ… Распределение! Спасибо декану, удружил… — эх, зла не хватает! Закончились весёлые студенческие деньки, рабочие будни — forever.
Росинант всё чаще спотыкается и чихает. Интересно, а у лошадей бывает простуда? Жалко животину — помрёт за просто так, а я половину университетских подъёмных на него угрохал: не копейку, не пять и даже не рупь чистого серебра. Больше. Прогадал конкретно. И в цене, и так… Ну да ладно, впредь наука будет — химия, ха-ха, или физика.
А вот и столб пограничный — понатыкали, понимаешь, где ни попадя. Хоть бы заставу для приличия воздвигли, или наняли бы мечников каких — стеречь кордон да податями купцов обдирать. А так: никого, езжай куда хочешь. Непривычно как-то. И зачем тогда, спрашивается, столько царств-королевств? По пять штук на квадратный километр — это ж с ума сойти можно. И каждый стручок в короне мнит себя пупом земли, родословную до сто сорок третьего колена даже спросонку процитировать может, а ещё гимн, государственный флаг, пара-тройка гербов, карета, куча придворных и Джонни-виллан — для обработки огорода, надо же всей этой кагале чего-нибудь жрать?!
Замок, как всегда, вынырнул из темноты неожиданно. Это особенность местного климата: ночью дальше, чем на три шага ни черта не видно.
Замок, кстати, как замок. Обычной мрачноватости. Средней, я бы сказал, паршивости. Насмотрелся я тут на башни-бойницы, витражи и гобелены — на всю жизнь хватит. Ещё и внукам останется. На долгую память.
Хоть бы молоток кто додумался к воротам привязать. Или куска кожи воловьей жалко? Отбивай теперь кулаки, ломись гостем нежданным. Тьфу, деревня! Никакого сервиса, удобства во дворе. Прям Средневековье какое-то! И Росинант что-то расчихался, да и у меня, признаться, из носу подтекает. Надо бы глинтвейну горяченького выпросить. Для поправки здоровья.
— Кто?! Чо надо?!
А форточки в воротах меня почему-то очень раздражают. Я вообще человек спокойный, но это!! Этот!! Охранник!! Морду свою плюгавую высунул — чо надо? — и мнит себя крупным прыщом на заднице боевого слона. Ратник его величества. Вассал и рыцарь по совместительству на полставки. Ландскнехт! — звучит в доспехах гулко.
— Вот мои бумаги, — протягиваю подорожную и заявку. — Ждут меня.
Бряцая кольчугой, мужичонка недоверчиво изучает печати и шмыгает носом. Передразнивает, подлец?! И щурится в свете фонаря, и шевелит губами. Явно желает проявить служебное рвение и документик на зуб попробовать, но стесняется. Потому как не уставу. Придурок, да и только. Где таких дегенератов штампуют? — сколько замков объездил, везде вохра щурится и шевелит губами, да и рожи как с одной грядки.
— А-а… Вас ждут, да-а… — со скрежетом распахиваются ворота.
— Гениально, Ватсон! — ну, не могу я сдержаться, надо хоть чуть-чуть нахамить. Для приличия.
Вхожу. Тепло, просторно. Цыпа-цыпа-цыпа! — навстречу служаночка спешит. Помогает господину, то есть мне, раздеться. Запыхалась вся, раскраснелась. Приветливо шлёпаю девочку по круглой попке:
— Милочка, мне бы глинтвейну горяченького. Если не затруднит. Вас.
Она аж рот раззявила — не привыкла, глупышка, к джентльменскому обращению. Ничего, даст бог, ещё пообщаемся.
— Сударыня, я весьма обходителен по пятницам в ночь на субботу.
Захихикала и убежала.
А я присаживаюсь в кресло у камина и неторопливо потягиваю недурственное винишко, настоянное на корешках и травках. Молодца девуля, отличный глинтвейн сварила. Люблю таких малышек и уважаю.
А за спиной уже толпа собралась. Стандартная ситуация. Как говорил мой старенький профессор по психологии контакта: "Обряд знакомства с аборигенами имеет определяющее значение для последующего сотрудничества".
Толпа.
В какое время суток не заявишься, всё равно сбегутся. Не спится им, что ли?
Ага, и а вот бубенцы зазвенели — сейчас местный хохмач-любитель откроет концерт по заявкам. Так и есть:
— А почему вы лысый?
Дружное ржание. Оборачиваюсь к толпе:
— Зато у меня грудь волосатая, — и демонстрирую. Дама целомудренно падают в обморок. Кавалеры разгневаны.
Выплёскиваю остатки вина в огонь:
— Милостивые сеньоры и маркизы, нынче уж глубокая ночь. И утомился я в пути, и отдохнуть мне нужно. Короче, не сочтите, вынужден откланяться.

***

Рассвет — мягкий как щёчки девственницы. Завтрак: пальчики блестят, вилка в два зубца — шмат баранины, ещё шмат баранины и… н-да, ещё шмат сами понимаете чего. Вина не надо — не сегодня: иду знакомиться с почтенным семейством, хо-хо! — перегар неуместен.
Тронный зал: два табурета и король. Ну и королева в довесок.
Н-да, печальное зрелище: он — явный дистрофик, она — э-э, внушительная женщина, объёмная.
Протягиваю диплом, санкнижку, лицензию и нотариально заверенные копии короны и скипетра.
Самодержцы щурятся и шевелят губами.
Вопросительно изогнутые брови? — как, ещё?! — добавляю рекомендательные письма двадцати трёх Домов Северо-запада и Франкской Греции.
Похоже, удовлетворены. И ладно, и замечательно.
Аудиенция окончена. В бой вступает тяжёлая артиллерия: местные прихвостни — докторишки, звездочёты и прочие шарлатаны, коих здесь наверняка развелось великое множество.
Меня внимательно осматривают на предмет родинок, бородавок и других "сатанинских меток". В смысле "ведьминых знаков". Пара товарищей в сутанах настаивают на необходимости провести "прокалывание" — нет, ну, откровенные садисты. Я встаю на дыбы: а болт вам арбалетный и всё такое. Не хочу, не буду. Не устраивает — гудбай май лав, я уезжаю навсегда. Кому это вообще больше надо?!
Не позволю калечить! Себя!!
Придворный дантист в чалме на босу ногу долго ковыряется у меня во рту — кариес ищет. Не находит. Аж плачет от досады.
Прибежали коновалы-терапевты: ногти грязные, халаты не стиранные. Этих дегенератов, я не то, что к царственным особам, к полудохлой кляче не подпустил бы: терпеть не могу, когда над животными издеваются! Ребятки тщательно, с умным видом, изучили выписку о прививках, по кругу повертели на свету флюорографию грудной клетки — диафрагма хороша, а рёбрышки мелковаты, да-да, мелковаты, не то чтобы уж, но мелковаты. Поцокали языками, подбородки поскребли и утопали на консилиум: вещички упаковывать — сообразили ребятки: лафа закончилась. Один, правда, глупей остальных оказался — вернулся: решил мне давление померять. Померял — расстроился. Подумал — и заставил меня три кэмэ вокруг замка пробежать, а потом сердечко послушал. Сник и чуть ли не разрыдался: клиент здоров как стадо единорогов.
Даже психиатра где-то наковыряли. Он добрых три часа тиранил меня пятнами охры на листах пергамента: что я, мол, вижу здесь? а здесь? Это пока астрологи на мой гороскоп медитировали: благоволят ли звёзды?
Звёзды дипломатично промолчали, а вот психиатр настоял-таки, чтобы я анализы сдал. Вроде без урины депрессивный психоз не определяется. Ну да Сварог ему судья. И вообще: результаты лабораторных исследований, оказывается, известны только завтра будут. Ну и великолепно! — я не против. Хоть отдохну немного, в перинке понежусь, а то всё хлябь-дорога, лихие людишки, и дождь каплями… — целые сутки бездельничать! — с ума сойти!! Спасибо психиатру, клёвый он парниша. …а ночью меня служаночка посетила. Глинтвейну принесла — запомнила, ага, что благородному идальго по нутру. Ух, и расторопная деваха! Люблю таких и уважаю. С такими цыпочками я обходителен по пятницам. В ночь на субботу.
Поцелуйчик!! — утром скоренько оделась, постель застелила и прощебетала: "Пока!" — золото-девка, женился бы! — работа не позволяет…

***

Анализы, естественно, пучком: глистов нет.
Меня одевают и причёсывают. Брёют, ни разу даже не порезав. Ещё бы! — я же цирюльнику сразу катану к мужскому началу приспособил. Чтоб без лишних движений. А ещё меня унавозили тремя одеколонами — дорогими очень, согласно выписанной заявке.
И вот я на пороге захламлённой коморки — благоухаю, собран, готов к работе.
Похожу к кровати. И чего это папашка для любимой доченьки хрустальным анабиозником не разжился? деньгу зажал? — скупой рыцарь?
— Господи! Я вижу ангела небес! — громко и отчётливо проговариваю каждое слово, чтоб услышали и те, кто в соседней комнате разминают ушами стену, и те, кто в замочную скважину подглядывают.
Боже!!! какая она страшная — вся в мамашу!!
— Сей ангел есть прекрасное дитя! Уста его подобны орхидеям!
Лихорадки на толстых губах — что может быть противней?!
Ой, не зря говорил старичок-профессор: "Парни, на 99 % ваша работа — это актёрство высшей пробы!" — И стан красотки гибче лоз, обвивших крепостной донжон…
Корова. Корова и есть. А на рожу — ну, истинная жаба!!
— И аромат волос, и пышность форм…
Пахнет пролежнями и давно немытым телом!!
— И страстью закипают тело и душа. Моя, н-де… Любви она полна…
Любви полна?! Тошнит меня!! Та-а-ашнит!!
— И сердце бьётся так тревожно, сладко, резво!..
Всё, пора закругляться. Пять минут позора и…
Наклоняюсь и резко целую в губы — лихорадки!!! зубы не чищены!! а-а-а!!
Но! — целую. А куда деваться?
Падаю на колени, вскидываю руки к потолку. Пациентка, понятно, открывает глаза. Я нежно (брезгливо!) беру её руку и меряю пульс — норма. Реанимация завершена, порядок.
— Ты, — подрагивают редкие ресницы, — прекрасный принц?
— Нет, я Питер Пэн. — Вытираю рукавом пот со лба.
— Я так ждала тебя! — (ну, начинается!) — А где твой белый конь?
Молча поднимаюсь. Оборачиваюсь к двери:
— Родственникам можно войти.
Меня едва не сбивают с ног — королева спешит к дочурке. Выхватываю у родительницы конверт с гонораром. Заглядываю внутрь — аккуратненький чек на кругленькую сумму. Золото, конечно, приятней, но возить с собой столько наличных…
Спускаюсь в конюшню — где твой белый конь? — это ж надо, а?!
На белого денег не хватило.
Здравствуй, Росинант. Н-нно! Впереди ещё так много королевств, где нас ждут. А ещё — хлябь-дорога, лихие людишки, и дождь, и… Ну, декан, ну!!.. — прости Господи, зла не хватает!
А что поделаешь? — это мой профиль: выведение из комы на дому. Работа у меня такая: я — дипломированный прекрасный принц. На белом коне.
Ну, почти белом.